– Лушкин. Максимильян Афанасьевич.

– Вот так бы сразу и сказали. Ну, а как имя вот этого старичка, на которого вы смотрите с таким пренебрежением? Как? Ага, не знаете? То-то же! Голову надо иметь на плечах! Голову, а не кочан капусты.

Тетя Зося на минуту смолкла, изучая недоумевающую троицу.

– Так вот, я вам по величайшему секрету скажу, и он мне по большому секрету сказал: Афанасий его зовут… Афанасий.

– И что из этого следует?

– Что следует? То, что вы тупицы! Такие, как вы, вечно будут в театре подметать сцену, выносить свечи, раздавать конверты всяким князьям да графиням. Нашли над кем подтрунивать, над кем смеяться.

– Ну, ну, не тяните, тетя Зося! – дружно воскликнули балерины. – Не выматывайте душу. Говорите скорее!

– А вы умеете держать язык за зубами?

– Коли надо, мы можем даже заморозить наши языки.

– Так вот, знайте: этот старик в соломенной шляпе с зонтиком и «бабочкой», над которым вы так издеваетесь, является не кем иным, как отцом вашего директора! Поняли?

– Директора? Не может быть!

– Как это не может быть? Вы что думаете, у тети Зоей есть свободное время лясы точить с вами? Не тот уже возраст!

– Боже мой! – сощурилась Шпак-Ковалик. – Какой пассаж! Над стариком издеваемся и не знаем, что…

– А может, тетя Зося, вы ошибаетесь?

– Кто ошибается? – возмутилась тетя Зося и поднесла платок к губам, чтобы не рассмеяться и не испортить все дело. – Была б охота для шуток! Это очень серьезно, я вам говорю под величайшим секретом. Он хочет, чтобы никто об этом не знал. Будут приставать к нему со всякими просьбами, каждый захочет, чтобы он ему помог, составил протекцию.

– Боже, как мы опростоволосились! – чуть не всплакнули балерины. – И надо же. Прямо-таки с ума можно сойти.

Несколько минут троица стояла безмолвно, балерины словно языки проглотили, не зная, не ведая, как быть. Куда деваться.