– Неужели, тетя Зося, он композитор, этот старик? – спросила Дебора Цирульник.

– Кто его знает, – пожала плечами тетя Зося, – возможно, он и есть сочинитель музыки.

И осеклась, вспомнив, что все трое трудятся в поте лица в опере, поют или танцуют, и они жаловались, что им не дают подходящих ролей, не повышают ставки и категории и что виновен в этом один человек – новый директор театра.

После недолгой паузы тетя Зося улыбнулась лукаво и шепнула каждой на ухо, точно доверяя большой секрет.

– Девочки, – сказала она, – вы таки серьезно не знаете, кто такой этот старичок?

– Откуда нам знать? Что, у него на лбу написано? – съязвила Шпак-Ковалик.

– Что ж, мы гадалки какие? – нахмурилась Ната Церетели.

– Как узнаешь, когда он только жует, когда с нами сидит, и молчит как рыба, – добавила Дебора. – По всему видно, вредный, занудистый старикашка.

– Интересно, – окончательно заинтриговала их тетя Зося, – так вы в самом деле не знаете, кто он такой?

– Откуда нам знать, если он молчит как дуб и ни с кем из нас даже не здоровается!

– Вы, барышни, как-то говорили, если не ошибаюсь, что работаете в театре и там вас здорово обижают. Ролей не дают, категорию директор вам не повышает, зарплату… Так я вас поняла?

– Ну и что же? – уставилась на нее Шпак-Ковалик.

– Что значит «ну»? – уже с притворной серьезностью перебила тетя Зося. – Вот тут собака и зарыта. Не знаете вы, кто вам может помочь и кто может жизнь испортить. Не знаете.

– Почему?

– Да потому! – Она украдкой оглянулась по сторонам. – Этот старичок может перевернуть вашу жизнь в два счета. Скажите, как фамилия нового вашего директора?